Виталий Рябцев: Прибайкальский национальный парк – что дальше?

Виталий Валентинович Рябцев – кандидат биологических наук, автор большого количества научных работ, выпустил несколько книг, является членом Международной рабочей группы по хищным птицам, членом Русского географического общества. Награжден грамотой Министерства природных ресурсов РФ за многолетний добросовестный труд. В Прибайкальском национальном парке работает с 1995 года, а его территорию и биоразнообразие изучает еще с конца 1970-х. Работает заместителем директора Прибайкальского национального парка по науке. Правда, в этой должности ему быть еще совсем недолго. В канун Нового года он и трое его коллег (два человека из научного отдела и начальник отдела лесного хозяйства) были ознакомлены с приказом о сокращении и изменении штатного расписания. Согласно документу, работать сотрудникам осталось до 5 марта. Виталий Рябцев связывает появление этого документа с конфликтом с директором парка, который длится уже не первый год. Ну а самое главное, сокращение научного отдела до одного человека, по мнению кандидата биологических наук, нанесет непоправимый ущерб заповедной территории. Ведь по существу научная деятельность сойдет на нет.

- Виталий Валентинович, как я понимаю, этот приказ о сокращении не стал для Вас неожиданностью. Какова предыстория?

- Мы, конечно, ожидали чего-то подобного. По существу, уже больше года длится конфликт. Не только у меня, у большей части старых сотрудников парка с нашим новым директором. Олег Апанасик работает около трех лет. И с 2010-го года начались изменения, которые говорят о том, что так работать нельзя. С этого времени у нас начались трения. А кроме того, в начале сентября 2010 года нашего директора арестовали в Бурятии в момент передачи взятки. Мы считали, что после такого факта он не будет нами руководить. Ведь было возбуждено уголовное дело. Второй человек, который также проходил по этому делу (заместитель директора департамента экологической политики Министерства природных ресурсов), был отстранен от занимаемой должности на время следствия. А в отношении нашего директора такого же отстранения почему-то не произошло.

- А чем дело-то уголовное закончилось?

- А оно до сих пор продолжается. Из-под ареста оба фигуранта вышли, заплатив денежные залоги, каждый в размере 3 миллиона. Мы считаем, что человек, замаранный в крупном коррупционном скандале, не имеет права руководить особо охраняемой территорией, охватывающей большую часть озера Байкал. Министерство с такой позицией не согласно. В ответе нам сообщили, что обвинение Апанасику не связано с деятельностью, возглавляемого им учреждения. Мы даже президенту писали, что, по нашему мнению, коррупционное дело не расследуется, как надо.

- Скажите, до коррупционного дела у Вас возникало недопонимание с новым руководителем – у Вашего коллектива, не только у Вас?

- В нашем научном отделе конфликт начался в начале лета 2010 года, когда нам перестали выделять транспорт для проведения полевых исследований. Отказывали раз за разом, или выделяли вместо УАЗика «Волгу», которая в лучшем случае может довезти нас до лесничества, а дальше просто не проедет. Мы ведь работаем, потому что любим эту работу. Мы же не в Иркутске должны сидеть, а выезжать в поле. Если нас не пускать, мы теряем весь смысл нахождения в национальном парке.

- Какие еще претензии?

- Финансовые. Сейчас директор полностью решает, кого премировать, а кого нет. Таким образом, я уже больше полутора лет не получаю ни одной месячной премии. Хотя работу выполняю в том же объеме, что и раньше. Вот на столе книга – это мой текст, частично мои фотографии. Вторая книга «Как надо себя вести, отдыхая на Ольхоне» - полностью моя работа, получившая высокую оценку. Тем не менее, ни одной премии. Финансовые репрессии проводились и в отношении других сотрудников научного отдела.

- Когда Вы писали письмо президенту, Вы указывали на то, что необходима срочная помощь в решении проблем особо охраняемых территорий. О какой конкретно помощи Вы просили? Отстранить нынешнего директора?

- Ну конечно. Это очевидный факт, что подследственный коррупционер не может руководить нашей организацией. Тем не менее, наше письмо в итоге ушло тем, на кого мы жаловались – в Министерство природных ресурсов.

- На самом Прибайкальском национальном парке структурные изменения по приказу от 28 декабря 2011 года как отразятся?

- Научно-исследовательская деятельность – это одно из направления национального парка, это прописано в законе об особо охраняемых природных территориях (ООПТ), это прописано и в положении о нашем национальном парке. Научный отдел – это всего четыре человека, в коллективе из 150 человек. В соотношении это получается 2,6% от всех сотрудников. В заповедниках научные отделы обычно составляют процентов 20 от всего коллектива. Например, в Байкало-Ленском человек 10 научных сотрудников из коллектива в 50 человек. И никому не кажется это странным. А нас 2,6% и директор считает, что это много! А, между прочим, у нас территория огромная. Биоразнообразие, не сравнимое с тем же заповедником. У нас не хватает специалистов! Уже несколько лет нет ни одного специалиста по млекопитающим. А у нас ценные виды млекопитающих. На острове Ольхон вымирает рысь – уникальная островная популяция. Вместо того чтобы расширять научный отдел, нас все время сжимали – вначале территориально, теперь еще и сокращают сотрудников.

- И сколько остается?

- Один человек из четырех. Это наша сотрудница, которая сейчас находится в отпуске по уходу за ребенком.

- А пока она в отпуске, Вас сократят, наукой никто вообще заниматься не будет в парке?

- Ну, наверно, когда мы уйдем, они на эту ставку временно возьмут человека. Кстати, ее нам всем предлагали. Вот посмотрите, что предлагают мне, с учетом моей квалификации и состояния здоровья: должность госинспектора по охране, должность участкового госинспектора – чуть пониже, научного сотрудника – временно на период нахождения в отпуске по уходу за ребенком. Последнюю ставку предлагают нам всем троим увольняемым.

- Никого из Вас это не устраивает?

- Не устраивает. Как не устраивает я меня и еще одна предлагаемая мне должность – уборщика помещений.

- А все остальные должности – это понижение?

- Естественно, огромное понижение. Просто научный сотрудник – это совсем не зам по науке, плюс еще и временно на период ухода за ребенком.

- Виталий Валентинович, на сегодняшний день в Прибайкальском национальном парке какие проблемы стоят наиболее остро? Вот Вы сказали специалистов не хватает. Что еще?

- Очень многочисленны проблемы. Я вам расскажу, чем занимались в последние годы. Прежде всего, вели мониторинг редких видов, потому что у нас такое скопление редких видов, каких нет не только в Иркутской области, нигде на Байкале нет. Мы намного богаче Байкало-Ленского заповедника, несравненно богаче, чем Баргузинский заповедник. Территория уникальна. Но эта территория испытывает самое мощное воздействие на Байкале: самый активный турпоток, самые негативные процессы по застройке берегов. Здесь, по существу, идет битва за Байкал. Вы видели, сколько всего построено на Байкале. Но существуют еще тысячи заявок на земельные участки.

- Ваша задача это не допустить?

- И мы эту задачу более менее выполняли. Дважды предпринимались попытки администрации Ольхонского района вывести из состава парка 112 тысяч гектаров земли сельхозназначения: Тажеранская степь, степные берега Байкала – уникальные места. Они обращались с этим в Правительство РФ. В 2009 году почти приняли схему землеустройства Ольхона. Если бы это произошло, сразу можно было бы удовлетворить все земельные заявки и узаконить все, что уже понастроено. А парк потерял бы эти 112 тысяч уникальных земель. Мне тогда удалось разослать широко письма по интернету, пошли возмущенные письма от ученых и ботаников – на имя Генерального прокурора, на имя президента, нашему Министерству природных ресурсов. Тогда это удалось остановить. Кстати, примерно в то же время произошло увольнение нашего прежнего директора и приход Апанасика. Придя, Апанасик обещал с нами работать в одном направлении, соглашался с нами. И первые полгода действительно проблем у нас не возникало. А затем он избрал позицию: все решения относительно парка он принимает либо единолично, либо советуясь со своими ближайшими новыми сотрудниками. Сейчас идет согласование границ этих 112 тысяч гектаров земель – и что он там утвердит, какие уникальные куски отдаст в жадные руки, мы не знаем. Но, как я понимаю, у него есть взаимопонимание и с Ольхонскими властями, и с областными. Я же никакой информации на этот счет не имею. Это одна из проблем, которая откроет ворота застройке на Байкале.

Плюс другие острейшие проблемы. Это планы постройки ЛЭП по берегу Байкала – от Листвянки до Большого Голоустного. Причем от Больших Котов до Большого Голоустного она должна идти по самом берегу Байкала, вы можете себе это представить?! И этот план у нашего директор, по-видимому, никаких возражений не вызывает, как я понимаю.

- Вы свою точку зрению озвучивали, отстаивали?

- Я об этом пишу и на интернет-конференциях, и в письме президенту, и везде эти факты мы указываем. Подобная же ЛЭП должна пройти и по берегу Малого моря до Онгурен. Сейчас у нас застроена вся южная часть Малого моря, заливы Куркут, Мухор – вплоть до дельты Сармы и Курмы. До Курмы сейчас доходит электроэнергия и более менее наезжена дорога. В планах ЛЭП и наезженную дорогу сделать до самых Онгурен. И все это повторится, и все будет превращено в такую же зону застройки. А там ведь уникальные растения, о которых я писал в статьях и книгах, уникальные ландшафты – все это погибнет от ЛЭП. Но никого, кроме научного отдела, похоже, в нашем парке эта проблема не волнует. Скажу больше: думаю, что одна из причин нашего увольнения, это как раз то, что мы будируем эти проблемы, освещаем их.

- Получается, что это конфликт науки и коммерческих интересов. На Ваш взгляд, есть какой-то компромисс – чтобы и виды сохранить, и развивать какие-то направления туризма, например, экологического? Каково Ваше видение развития территории Прибайкальского национального парка в приближенном к идеалу варианте?

- Например, в Байкальском заповеднике тоже находятся в ситуации, когда Москва заставляет развивать туризм. Там соглашаются с необходимостью этого, но при этом развивают туризм вокруг территории, минимально нанося ущерб самому заповеднику.

- Но у нас территория национального парка как раз охватывает ту зону, куда люди хотят ездить и отдыхать. Как здесь поступить?

- У нас гораздо сложнее, чем в заповеднике это сделать. Но это можно и нужно сделать. Чем и пытались мы заниматься. Один из наших проектов - это создание микрорезерватов. Есть такие маленькие по территории участки, где растут уникальные растения, животные могут обитать. Косы, где растут, например, маки, стаи птиц гнездятся. Как на мысе Зундук. И если там появляются машины туристов, то на этом можно ставить крест.

- Эти резервации надо огораживать заборами?

- Мы кое-где поставили аншлаги.

- Работает?

- Первый год работало. Но ограда деревянная, она была сожжена. И теперь мы понимаем, что нужно делать каменные ограды. И в прошлом году такая каменная ограда была сделана на мысе Уюга.

- Это путь – закрывать от людей, не пускать туристов.

- Не от всех людей, от машин закрывать. Пешком – пожалуйста, идите, отдыхайте, загорайте, купайтесь, закидывайте удочки, рыбачьте. Но не надо автомобилей, которые все давят.

- Сколько таких территорий на Байкале?

- Наша сеть охватывает примерно 12 материковых участков, плюс еще есть на Ольхоне. В конце 2010 года мы установили 10 аншлагов, говорящих о том, что это территория микрорезерватов. Предполагали поставить еще и ограды, но даже и сами аншлаги сделаны не на средства парка, деньги выделила фирма «Heinеken» - в рамках проекта «Чистые берега Байкала». В 2011 году они выделили средства на то, чтобы поставить ограждения на двух из десяти участков: коса в дельте реки Сарма и спуск к Саган-Забе, там существуют уникальные каменные рисунки.

- Законодательные пути решения проблем национальных парков существуют? От туризма никуда не уйти, но можно как-то прописать, чтобы он развивался в цивилизованном русле, без такого ущерба для природы?

- Все последнее десятилетие проходит под знаком деэкологизации. Природоохранные законы, принятые в предыдущие годы, они все время выхолащивались, становясь все менее экологичными. Это касается парков и заповедников. Например, последние поправки разрешают проводить массовые спортивные мероприятия на территории национальных парков, что раньше запрещалось. Конечно, это сделано специально для Сочинской Олимпиады, она же проходить будет в том числе на территории Сочинского национального парка. Но теперь это ударило и по всем остальным нацпаркам России. Последние поправки к закону также определяют, что туризм является разрешенным видом деятельности в заповедниках, чего раньше не допускалось.

- Вы считаете, что этого категорически быть не должно?

- Наши заповедники тем и уникальны в мировой практике, что создавались как территории, где человек отдает дань природе – и пусть она развивается без вмешательства человека. Туризм – он всегда влияет, особенно массовый. Мы на Байкале видим, на что способен массовый туризм.

В Америке и Европе сейчас наоборот ужесточают законы. Все большую территорию национальных парков делают недоступной для посетителей. Там нет дорог, и даже пешком не разрешают ходить, кроме как по оборудованным тропам. Для того чтобы развивать экологический туризм, нужно страну ставить на экологические рельсы, воспитывать население. Сейчас у нас население антиэкологично, это натуральные варвары. Запускать этих варваров в заповедники – это преступление, я считаю. Кроме того, поедут не простые варвары, а с деньгами. Удовольствие не дешевое, поэтому поедут люди, которые привыкли, что за деньги можно купить все. Попав в заповедник, он разве будет ходить по тропинке? Он захочет поймать рыбу сетями, из ружья подстрелить рогатого. А с инспекторами – да, договориться же можно!

- Это практика, что скрывать, есть и сегодня.

- А будет поставлена на широкие коммерческие рельсы, охватит максимально широкую сеть.

- Вы работает до 5 марта. Чем сейчас занимаетесь? Наверно, сложно приходить на работу с мыслью, что через полтора месяца это закончится. Или бороться будете?

- Я уже два года работаю над двумя книгами. Одна называется «Птицы Прибайкальского национального парка», другая – «Хищные птицы Прибайкалья». Мне нужно эту работу закончить. Я знаю, что нашему парку книги не нужны. Нашему директору это не нужно, и он не даст ни копейки на ее издание. Надо будет искать другие источники финансирования. Но я считаю, что книга нужна и востребована, она обобщает не только мои данные, у меня есть еще соавтор. Мы должны собрать многолетние данные, изложить проблемы охраны птиц, перечислить территории, которые нужно сохранить, какие факторы грозят птицам – все это надо сделать. Ведь столько птиц, такого разнообразия вы нигде больше не увидите. Многих из них мы явно потеряем при нынешнем развитии событий, к этому все идёт. Плюс нужно писать научные статьи.

- То есть Вы продолжите заниматься своей деятельностью, но вне национального парка?

- Ближайшие полтора месяца здесь я буду заниматься этими темами. Потом – не знаю.

- А как же парк?

- А парк, видимо, будет идти по намеченному Апанасиком пути: гробить природу и зарабатывать на этом деньги. Что сделаешь... Не только наш парк идет этим путем.